На съемочной площадке «Ленфильма» царило напряжение. Жестокий басмач Абдулла, чью роль исполнял Кахи Кавсадзе, возлежал на роскошном «брачном ложе», укрытый покрывалом. Рядом с ним, согласно сценарию, расположилась обнаженная актриса, призванная нежно кормить своего господина сочным виноградом. Эпизод давался Кавсадзе с невероятным трудом, вызывая глубокое стеснение.
Актер потребовал, чтобы из павильона удалили всех лишних, оставив лишь оператора и режиссера. Прозвучала команда «Мотор!», но съемки тут же прервались: дверь распахнулась, и на пороге возникла миниатюрная женская фигура. Режиссер Владимир Мотыль, возмущенный нарушением, воскликнул: «Почему посторонние на площадке?!» В ответ раздался спокойный и уверенный голос: Я не посторонняя. Я жена Кахи Кавсадзе
.
Это была Белла, супруга актера. Она приехала в Ленинград, чтобы сделать мужу сюрприз, и оказалась свидетелем самого пикантного момента. Увидев Кахи в столь компрометирующей ситуации, она лишь смущенно произнесла: Продолжайте-продолжайте, я не буду вам мешать
. Сам Кавсадзе, вспоминая этот эпизод, признавался, что на ее месте он бы просто «набил всем морду».
В ужасе, опасаясь найти жену рыдающей где-то в углу, он выскочил из павильона. Однако обнаружил совершенно иную картину: Белла сидела в окружении всего экранного «гарема», а актрисы, затаив дыхание, слушали ее увлекательные истории. Одна из них, заметив запыхавшегося Кахи, в шутку заметила: «Теперь понятно, почему наш хозяин не обращает на нас внимания». На экране Кавсадзе был свирепым бандитом, но в реальной жизни этот гигант робел перед своей хрупкой супругой.
Детство, омраченное войной и арестом
Ранние годы Кахи Кавсадзе прошли в доме, который сам по себе был живой легендой Тбилиси. В одной из квартир обитала великая актриса Верико Анджапаридзе, а во дворе маленький Кахи играл с будущей звездой грузинского кино Софико Чиаурели. Семья самого мальчика также была известна: его дед, Сандро Кавсадзе, стоял у истоков хора грузинской песни, а отец, Давид, не только дирижировал этим коллективом, но и сочинял музыку.
Беззаботное детство трагически оборвалось, когда Кахи исполнилось всего шесть лет. В 1941 году его отец ушел на фронт. Сражаясь в Керчи, Давид получил ранение и попал в плен. Статного грузина немцы ошибочно приняли за политрука и приговорили к расстрелу. Его жизнь спасла невероятная случайность: один из офицеров, просматривая документы Давида Кавсадзе, наткнулся на фотографию красивой женщины с детьми. Долго разглядывая ее, немецкий офицер принял неожиданное решение: «Ведите его в лагерь. У коммуниста не может быть такой семьи», — отменив казнь.
В лагере Давид не терял времени даром. Он добился разрешения создать хор из военнопленных, тем самым спасая от верной гибели многих своих товарищей — русских, грузин, армян. Их неплохо кормили и содержали в лучших бараках, но лишь за то, что они выступали для развлечения немецких войск.
В Тбилиси о судьбе Давида ничего не знали. Для семьи он числился пропавшим без вести, но мама Кахи, Тамара Емельяновна, с упорством продолжала ждать. И ее ожидание было вознаграждено. В 1945 году, после освобождения пленных, раздался долгожданный звонок:
«Я еду».
Этот день должен был стать настоящим праздником. Тамара на последние копейки накрыла стол, и вся родня собралась на перроне тбилисского вокзала, чтобы встретить поезд. Однако Давид из вагона так и не вышел. Соседи по купе, отводя глаза, рассказали страшную новость: в Сочи в вагон вошли люди в штатском и высадили его вместе со всеми вещами. Маленького Кахи это потрясло до глубины души. Он шел по перрону, судорожно сжимая мамину руку, и бесконечно повторял один и тот же вопрос: «Почему? Почему его арестовали?» Дома мальчик написал стихотворение «Почему?» и отправил письмо лично «дедушке Сталину», умоляя освободить отца. Ответа, разумеется, не последовало.
Наступили по-настоящему тяжелые времена. Семью «врага народа» вышвырнули из квартиры, оставив без крыши над головой. Кахи и его брата Имери исключили из музыкальной школы для одаренных детей – сыновьям «предателя», устраивавшего концерты для немцев, там не было места. Матери урезали зарплату, и семья жила впроголодь.
Единственное, чего смогла добиться Тамара Емельяновна, обивая пороги московских инстанций, – это возвращения квартиры и одного короткого свидания с мужем. Эта встреча в кабинете на Лубянке навсегда врезалась в память Кахи. Отец, измученный и осунувшийся, попросил семью принести не еду или теплые вещи, а нотные тетради детей. Он хотел увидеть, что разучивают его сыновья. Это была их последняя встреча. Вскоре Давида сослали в лагерь, где он и скончался в 1952 году.
От мечты об инженерии к актерскому триумфу
Несмотря на явные музыкальные гены, Кахи не планировал связывать свою жизнь со сценой. Он учился в школе с техническим уклоном и активно готовился к поступлению в Политехнический институт. Однако судьба приготовила для него иной путь, причем весьма болезненный.
Однажды Кахи с классом пригласили сняться в массовке фильма «Они спустились с гор». Фактурный юноша настолько понравился режиссеру, что тот предложил ему настоящую, хоть и эпизодическую, роль. В одной из сцен Кахи должен был прыгнуть с высокой горы в реку. Он бесстрашно выполнил трюк. Дубль оказался единственным: начинающий актер сломал шесть ребер.
Тяжелая травма привела к плевриту, приковав парня к постели на целый год. Роль, конечно, отдали другому. Лежа в кровати, Кахи кипел от обиды. Если бы съемки прошли удачно, он, возможно, забыл бы о кино и стал бы инженером. Но уязвленное самолюбие требовало реванша. Именно эта обида подстегнула его подать документы в театральный вуз.
Приемная комиссия Института имени Руставели сдалась без боя. Еще бы: яркая фигура, орлиный взгляд, чеканный профиль и громовой голос – Кахи был словно создан для сцены, и его зачислили немедленно.
Двенадцать лет молчаливой любви
Свою единственную любовь Кахи встретил в коридорах Тбилисского театрального института. Ему было двадцать два года, и он был выпускником. Белле Мирианашвили – всего восемнадцать, она только поступила. Кахи увидел ее у входа в институт: девушка о чем-то оживленно болтала с подружкой и заливисто смеялась.
«Впервые увидев ее, я пропал! Буквально с ума сошел!» — вспоминал он позже. Огромный парень превратился в робкого мальчишку. Он ждал ее после лекций, провожал до дома, срывал для нее цветы с клумб, но так и не решился произнести главные слова.
Пока Кахи собирался с духом, жизнь Беллы стремительно неслась вперед. В восемнадцать лет она вышла замуж за красавца-однокурсника. Пыл Кавсадзе тогда угас: муж Беллы входил в его компанию, а отбивать жену у друга по грузинским понятиям считалось несмываемым позором. Пришлось отойти в сторонку.
Этот первый брак распался быстро, но Кахи снова не решился действовать. Белла вышла замуж во второй раз – теперь за успешного искусствоведа, от которого родила дочь. Двенадцать долгих лет Кахи Кавсадзе любил Беллу, наблюдая за ней на расстоянии. Они начали работать в одном театре, он видел ее каждый день, наблюдал, как она смеется, репетирует, играет на сцене. Самое удивительное в этой истории – его смирение. Кахи искренне считал, что недостоин такой красавицы, боготворя ее настолько, что не мог представить себя рядом с ней.
В Тбилиси он слыл завидным женихом, но ни в каких романах замечен не был. Женщины по нему сохли, а он жил словно монах, ожидая чуда. И чудо случилось. Брак с искусствоведом дал трещину. Белла осталась одна. Кахи, который к тому времени уже устал бояться, начал действовать. Он просто всегда оказывался рядом. Они ходили друг к другу в гости, гуляли по ночному городу.
Мама Кахи, Тамара Емельяновна, была против этих отношений и однажды заявила сыну, что вокруг столько свободных женщин, а он выбрал дважды разведенную и с ребенком. Но его ничто не могло остановить. Никаких колец, коленопреклонений и пышных фраз не было. Кахи просто привел Беллу в компанию друзей и буднично произнес, что это его жена. Они даже не пошли в ЗАГС – Кахи считал, что его слова достаточно, а штампы – это лишнее. Расписались они только спустя много лет, когда их дети уже выросли.
Звездный час «Черного Абдуллы»
Их союз выглядел необычно даже внешне. Рядом с Кахи – широкоплечим великаном – стояла миниатюрная, хрупкая барышня с челочкой, едва достававшая ему до плеча. Но главный контраст был в статусе. К моменту начала их отношений Белла Мирианашвили была настоящей звездой. После главной роли в фильме «День последний, день первый» ее знал весь Тбилиси. Она блистала на сцене, а Кахи перебивался лишь эпизодами с копеечной зарплатой.
Он привел звездную жену в скромную квартиру своей матери. Младший брат, Имери, благородно уступил молодым комнату, которую еще недавно делил с Кахи. Денег не было, жили бедно, но счастливо. Дочь Беллы от первого брака первое время жила у бабушки, но на выходные приезжала к маме и новому папе. Кахи принял девочку как родную.
К концу шестидесятых годов ситуация в молодой семье начала напоминать дурной анекдот. Бывшие однокурсники Кахи из Политехнического института уже ездили на служебных «Волгах» и занимали важные должности. А он все еще снимался в массовке. Друзья даже собирали «консилиумы», всерьез обсуждая, как спасти Кахи от актерства, предлагая ему бросить это и куда-нибудь «пристроить».
Отчаяние было настолько глубоким, что Кавсадзе решился на побег из профессии. Внезапно он устроился санитаром в урологическое отделение, где лежал его дядя. Огромный, сильный Кахи поднимал тяжелых пациентов как пушинки, перекладывая их с каталок на койки. Он всерьез обложился медицинской литературой, задавал вопросы профессорам, ассистировал на операциях.
Конец этой медицинской карьере положила, как ни странно, сцена. Кахи пригласил профессора-хирурга в театр на спектакль «Пепо». После занавеса в гримерку принесли букет от того самого профессора с запиской: Дорогой, пусть каждый занимается своим делом
. Кахи намек понял.
А в 1969 году Кахи предложили роль Черного Абдуллы в легендарном фильме «Белое солнце пустыни». Съемки проходили в адских условиях. В Махачкале стояла такая жара, что в перерывах между дублями Кахи прятался в единственную доступную тень – под брюхо собственного коня. Пикантность ситуации заключалась в том, что «лихой джигит» Кавсадзе совершенно не умел ездить верхом. Но в кадре он держался так царственно, что никому и в голову не приходило сомневаться в его наезднических талантах.
Худсовет, отсмотрев отснятый материал, пришел в ужас: бандит Абдулла получился слишком обаятельным. Члены комиссии настаивали, что отрицательный герой не имеет права быть настолько харизматичным и не должен вызывать симпатию. Режиссеру Владимиру Мотылю приказали избавиться от множества ярких сцен с участием Кавсадзе.
За создание образа легендарного злодея Кахи заплатили смехотворные деньги. Его ставка как начинающего актера составляла 16 рублей 50 копеек за съемочный день. Позже с барского плеча накинули до двадцати двух. Всего за фильм, ставший культовым, Кавсадзе получил 777 рублей. Но помимо денег он заработал и всенародную любовь. После премьеры Кахи проснулся знаменитым. В кишлаках Афганистана местные жители, когда крутили этот фильм, палили из автоматов в экран, пытаясь помочь Абдулле перебить «неверных». А в СССР таможенники в аэропортах, завидев Кавсадзе, расплывались в улыбке и пропускали его, не досматривая багаж, проговаривая при этом фразу из фильма: Таможня даёт добро!
Ему было тридцать четыре года. Мешки писем с признаниями в любви, поклонницы, готовые на все, слава красавца и сердцееда. Но в реальности «гарем» Абдуллы состоял из одной женщины, и она ждала его дома. Белла вела себя с мудростью, не свойственной молодым женам. Она видела, как женщины вешаются на шею ее мужу, но никогда не устраивала сцен ревности. Она знала: Кахи – однолюб, который ни за что ее не предаст.
Громогласный, темпераментный Кахи любил поспорить и поорать, но рядом с женой становился шелковым. Показателен один случай. Как-то они возвращались из гостей, где Кахи, выпив лишнего, сцепился с кем-то в споре, накричал, включил свой темперамент. Всю дорогу домой он ехал молча. Кахи ерзал, ждал упреков, готовился огрызнуться своей заготовленной фразой о том, почему ему должно быть стыдно. Но Белла ничего не говорила. Три дня Белла делала вид, что ничего не произошло. И только когда Кахи уже расслабился и забыл об инциденте, она, словно между прочим, обронила, что такой большой мужчина напал на какого-то маленького человечка. Ему стало невыносимо стыдно. Тут же Кахи побежал в магазин за цветами и вручил Белле, обещая, что больше она его таким не увидит.
Коварный удар судьбы: болезнь любимой
Им было отмерено всего три года абсолютного, безоблачного счастья. А потом пришла беда, откуда не ждали. Белла забеременела их общим сыном Ираклием. На пятом месяце беременности она подхватила страшный «гонконгский грипп».
Актриса до мозга костей, она вышла на сцену с температурой сорок и с большим трудом доиграла спектакль. Началось воспаление легких. Врачи настаивали на серьезном лечении, но Белла отказалась принимать антибиотики, опасаясь навредить ребенку. Она выносила и родила здорового мальчика. Но инфекция, которой не дали отпор, затаилась, чтобы нанести удар позже. Спустя какое-то время после родов Белла пожаловалась мужу на то, что ей стало трудно спускаться по лестнице.
Молодая Белла не понимала, что происходит с ее телом. Врачи, к которым обращались супруги, толком ее не осматривали. Одни говорили, что это бывает после родов, другие вторили, что это ерунда и нужно попить витаминчики. Время было упущено. Все надеялись, что «само пройдет», но коварная болезнь только развивалась. Через два года медики поставили настоящий, страшный диагноз: инфекционное заболевание нервных окончаний.
Кахи бросился в бой. Он искал лекарства по всему Советскому Союзу и за рубежом, возил жену к светилам медицины. Добился госпитализации в московский Институт неврологии, где ему сообщили, что сделать уже ничего нельзя. Белле не было и сорока лет, когда она оказалась прикована к инвалидному креслу. Болезнь забирала ее постепенно: сначала отказали ноги, потом руки. Она больше не могла сама ни умыться, ни причесаться.
С этого момента знаменитый Черный Абдулла превратился в сиделку. Он научился делать ей макияж, укладывал ей волосы, считая своим святым долгом поддерживать в ней уверенность, что она по-прежнему красива. Каждый вечер в Тбилиси можно было наблюдать одну и ту же картину. Огромный Кахи выносил жену на руках из дома, бережно усаживал в машину и возил по вечернему городу. Ей было жизненно важно видеть, как меняются улицы, как живут люди за стенами квартиры.
Во время одной из таких поездок Белла увидела на витрине магазина старинное зеркало и восхитилась им. На следующий день это зеркало уже висело у нее в спальне.
Жизнь вопреки: сила духа и преданность
Удивительно, но чем слабее становилось тело Беллы, тем сильнее становился ее дух. Она не сломалась и не сдалась. Парализованная женщина продолжала оставаться хозяйкой большого грузинского дома. Именно Белла руководила всем бытом. Она так организовала жизнь семьи, что каждая вещь знала свое место – в доме царил идеальный порядок. Квартира всегда была полна гостей, тетушек, подружек. Кто-то готовил, кто-то убирал, но «дирижировала» всем этим оркестром Белла. Она пускала в ход дипломатию, сыпала комплиментами, располагала людей к себе. При этом у нее хватало женской мудрости каждый день доказывать окружающим, что главный в доме – Кахи.
Сам же Кавсадзе возил ее на все премьеры в родной Театр Руставели. Они приезжали задолго до начала спектакля, пока зал был пуст. Кахи на руках поднимал Беллу в ложу и усаживал на стул, чтобы никто не видел ее беспомощной. Естественно, все знали о ее болезни, но Кахи оберегал ее достоинство. Когда кто-то из знакомых пытался посочувствовать ему, говоря, что у такого шикарного мужчины такая печальная судьба, Кахи заводился, утверждая, что у него хорошая судьба, прекрасная жена, дети, дом и хорошая работа, и ничего печального в этом нет.
Белла и Кахи действительно жили полноценной жизнью. Позднее государство выделило им роскошную квартиру с арочными окнами и видом на Куру, с гостиной в сорок пять метров. Белла успела пожить там три года. Сестра Кахи вспоминала страшную в своей простоте картину из того времени: Белла сидела в этой прекрасной гостиной, но уже не могла сама взять в руку стакан воды.
Кахи никогда не показывал, как ему больно это видеть. Лишь однажды он признался сестре: Знаешь, может, в этом и моя вина есть. Это ведь я хотел второго ребенка…
. Их брак, в котором они прожили двадцать шесть лет, держался не на жалости, а на обожании. Просыпаясь, Белла каждое утро видела влюбленные глаза мужа, который нежно ее обнимал.
Однажды Белла, предчувствуя скорый уход, решила поговорить с мужем начистоту. Она сказала, что все рано или поздно закончится, и он останется один, поэтому ему надо об этом подумать, предлагая найти другую женщину. На это Кахи коротко ответил, что ее место в его жизни никто не займет.
Неизменная верность после утраты
В 1992 году Кахи находился в Москве на съемках. В его гостиничном номере раздался звонок. В трубке звучал голос Беллы, необычно тревожный. «Мне очень плохо… Приезжай…» – произнесла она. За все годы болезни, за двадцать с лишним лет в инвалидном кресле, она ни разу не пожаловалась на свое самочувствие. Если Белла сказала «плохо», значит, счет шел на часы.
Кахи сорвался со съемок и вылетел в Тбилиси первым рейсом. Он успел, и был рядом с ней до последней секунды. 28 августа, в день Успения Богородицы, Кахи, пытаясь удержать ее в этом мире, о чем-то спросил, попытался растормошить. Но Белла, уже одной ногой переступившая другую сторону, шепотом ответила: Оставь меня в покое, не лишай блаженства
. Она закрыла глаза и уснула навсегда.
Окружающие были уверены: после траура Кавсадзе женится снова. Он был в расцвете сил, знаменит, любим народом. Женщины буквально охотились за ним. Но Кахи прожил вдовцом двадцать восемь лет. Конечно, он оставался живым мужчиной, а не каменным истуканом. Сестра Нина вспоминала, что в Москве у него случился роман с одной актрисой. Она гремела кастрюлями в его номере, пытаясь удивить знаменитого грузина своими кулинарными способностями, и мечтала женить его на себе. Но Кахи пресек эти попытки – серьезных отношений он не искал.
Он говорил родным, что такой другой не найдет, и зачем ему размениваться. Встретив Беллу, он понял, что только с ней ему будет хорошо. Кахи продолжал жить в Тбилиси. Быт ему помогала вести двоюродная сестра Цира, которая переехала к нему и около пятнадцати лет скрашивала его одиночество интеллектуальными беседами. Кахи до последних дней держал форму: ходил в бассейн, водил машину, выступал в спектаклях и снимался в кино.
Полицейские отдавали честь его автомобилю, на съемочных площадках он по-прежнему травил анекдоты с матерком, заставляя группу хохотать до слез. И мало кто знал, что происходило на рассвете или на закате. В это время Кахи часто приезжал на кладбище. Он всегда брал с собой желтые тюльпаны – любимые цветы Беллы. Специально приходил либо очень рано, либо очень поздно, чтобы побыть с ней наедине, без лишних глаз. Кавсадзе продолжал с ней разговаривать все эти годы. Садился у могилы и подробно отчитывался: как дела у сына Ираклия, как растут внуки, в каком фильме он сейчас снимается.
Последнее желание: воссоединение навеки
Кахи Кавсадзе ушел из жизни в апреле 2021 года. Когда зашла речь о похоронах, выяснилось, что у артиста была последняя, твердая воля. Ему предлагали место в Пантеоне, где покоятся великие сыны Грузии, но он завещал положить себя рядом с Беллой. Никаких памятников и прочих масштабных монументов – только скромный камень, на котором выбиты два их факсимильных автографа. Теперь они снова вместе, и на их общей плите всегда лежат свежие желтые цветы, которые теперь оставляют их друзья и родственники.
Что вы думаете о такой преданности и любви, способной выдержать десятилетия испытаний? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм