Юрий Соломин умер 11 января 2024 года — тихо, в окружении семьи, под «Реквием» Моцарта. Народный артист СССР, бессменный худрук Малого театра.
А потом вскрыли его рукописное завещание. Близкие и коллеги уже готовились читать привычное для знаменитости: кому квартиры, кому счета, как делить награды. Ничего этого там не было. Ни строчки о деньгах, о недвижимости, о ценностях. Вся последняя воля артиста, написанная его собственной рукой, уместилась в одну фразу: «Не делайте из моей смерти события. Просто закройте занавес».
Такая просьба — точный портрет человека, каким он оставался на сцене и в жизни почти семьдесят лет. За безупречным фасадом «настоящего русского рыцаря» пряталось то, о чём Соломин почти не говорил вслух: клиническая смерть, многолетний разрыв с младшим братом Виталием, странное прощание накануне его ухода и пять лет одиночества после смерти жены Ольги. Его последняя воля — просьба человека, отдавшего сцене всю жизнь, не превращать собственный уход в шоу.
67 лет на одной сцене и полтора года в министерском кресле
В 1957 году молодой актёр из Читы впервые вышел на сцену Малого театра — в «Макбете». С этой сцены он больше не уходил: 67 лет, до самого последнего дня. Кинематографические гонорары его не соблазнили, хотя страна знала его по «Адъютанту его превосходительства», «Летучей мыши», «Зимней вишне» и десяткам других работ.
В чиновники он тоже не рвался, хотя однажды соблазн оказался серьёзным. В 1990-м, когда Союз разваливался, Соломина пригласили в Дом правительства и предложили пост министра культуры РСФСР. Он согласился — не ради власти или спецпайков, а потому что верил, что культуру можно спасти от разрухи. Полтора года жил в двух режимах: с девяти утра разгребал государственные завалы, а после шести вечера мчался в театр — репетировать и играть. Понял, что систему не переломить, положил заявление и вернулся на сцену.
Студенческое опоздание, ставшее судьбой на 62 года
Самые важные вещи в его жизни начинались без всякого сценария. Ольга Андрианова, будущая жена, однажды вбежала в аудиторию Щепкинского училища последней — и единственное свободное место на галерке оказалось рядом с худеньким скромным Юрой. «Вот и вся романтика», — посмеивался он спустя десятилетия. Она села рядом — и осталась до конца.
Денег у студента Соломина не водилось. Самый роскошный подарок, который он мог себе позволить, — бутерброд из буфета. Характер был до смешного правильный: через газон перешагнуть не мог, совесть не пускала — шёл только по асфальтовой дорожке. Ольга была старше на четыре года, видная, с густой роскошной косой, и Юрий Мефодьевич потом всю жизнь вздыхал: таких волос он больше не встречал ни у кого.
Расписались после четвёртого курса — в простеньком ЗАГСе, посидели скромно в кафе. Обручальных колец не было, их купили гораздо позже, когда оба уже получали зарплату в театре. Сначала — крохотная комнатка на Арбате, потом коммуналки. За 62 года совместной жизни они ни разу серьёзно не поссорились; разве что спорили до хрипоты о методиках преподавания в родной «Щепке».
В 1965-м родилась дочь Даша — и Ольга без лишних драм отодвинула свою актёрскую карьеру: выбрала семью и студентов. Позже ушла в литературу, все её рассказы вышли одной книгой — «Белокосовый платок». Ольга часто повторяла фразу, от которой у знавших её людей бежали мурашки: «Он — солнце, а я рядом». Соломин называл её центром своей вселенной.
Клиническая смерть и голос из пустой комнаты
В начале двухтысячных Соломин едва не умер. На гастролях скрутила дикая боль в животе: скорая, больничная койка. Местные врачи решили — пищевое отравление, начали промывать желудок и повредили воспалённый аппендикс. Инфекция мгновенно ушла в кровь, начался перитонит, организм пошёл вразнос за считанные минуты. Сердце остановилось — клиническая смерть.
Вытащили чудом: дефибриллятор, уколы, реанимация. Что он видел по ту сторону, Соломин не рассказывал никому. Но вернулся оттуда другим — более ранимым, прозрачным. По собственному позднейшему признанию, с того дня он стал жить иначе: сдержаннее, тише, начал отчётливо слышать ту боль, которую раньше заглушал театром, славой, поездками. Врачи после реанимации отмечали, что он «будто бы вернулся издалека».
А вскоре после того, как Соломин сам едва встал на ноги, в реанимацию с тяжёлым инсультом попал его младший брат Виталий. К тому времени они почти не общались — между ними стояла старая глухая обида. И вот майской ночью 2002 года Юрий сидел один у себя в комнате, молча смотрел в тёмное окно. Вдруг в квартире резко запахло старым отцовским одеколоном — тем самым, из читинского детства. А в тишине совершенно отчётливо прозвучал голос: «Пора прощаться». Ровно через час зазвонил телефон: из театра сообщили, что Виталия больше нет.
«Я устал быть просто братом Соломина»
Братья Соломины — готовый сценарий для шекспировской драмы. Виталий был младше на шесть лет. Росли вместе, вместе бредили сценой, окончили одно училище, пришли в один театр. Но Юрий всегда и во всём был первым: главная звезда, любимец руководства, а потом и сам начальник, худрук. Яркий, гениальный Виталий вечно оставался при нём, в его тени. Даже когда вся страна рыдала над «Зимней вишней» и обожала его доктора Ватсона, внутри у младшего брата кипела горечь. По воспоминаниям старых театралов, однажды в кулуарах он бросил фразу, полную настоящей боли: «Я устал быть просто братом Соломина!»
После смерти матери между братьями словно пробежала чёрная кошка. Версии того, что именно их развело, называют разные: одни — непростой раздел семейного наследства, другие — старые раны, которые наконец вскрылись. По одной из публикаций, конфликт длился 17 лет и вспыхнул после того, как загородный домик родителей отошёл Виталию по завещанию, а Юрий попросил брата уступить эту недвижимость. Как бы то ни было, разговаривать они практически перестали. Картина почти невыносимая: двое родных людей встречаются в узком коридоре Малого, сухо кивают, как чужие, и проходят мимо. Сор из избы Юрий Мефодьевич не выносил никогда и жёстко пресекал любые расспросы журналистов.
После смерти Виталия на Юрия набросились злые языки: мол, из зависти снял с репертуара все спектакли брата. Всё объяснялось иначе. Соломин говорил, что Виталий буквально выстрадал каждую свою постановку — там каждая пауза и каждая запятая выверены его рукой и дыханием, и повторить это на том же уровне без него просто некому. Спектакли он закрыл не из мести, а чтобы никто не испортил память о брате.
Ультиматум Куросаве из-за тигра в тайге
Чтобы понять, какой кремень скрывался за мягкой улыбкой Соломина, хватит одного эпизода со съёмок «Дерсу Узала» в 1974 году. Акира Куросава, пересмотрев массу советских лент, влюбился в его игру в «Адъютанте» и решил твёрдо: Арсеньева будет играть только Соломин.
В уссурийской тайге царил ад перфекционизма: Куросава лично красил искусственные листья и требовал от группы невозможного. Соломин терпел всё, уважая гения. Ровно до сцены с настоящим диким тигром. По задумке хищника нужно было загнать в ледяную воду и тыкать в него тяжёлыми палками, чтобы он яростно метался в кадре.
Увидев, как мучают измождённое животное, тихий и деликатный Соломин побелел от гнева. Он подошёл прямо к Куросаве, посмотрел великому диктатору кино в глаза и ледяным тоном отчеканил: «Если это издевательство сейчас же не прекратится, завтра утром я улетаю в Москву». На площадке повисла гробовая тишина — перечить самому Куросаве не позволял себе никто в мире. Японец молча кивнул и скомандовал: «Стоп, снято».
Вечером в гостинице режиссёр сокрушённо жаловался переводчице, что ему впервые в жизни поставили ультиматум, — и зауважал русского актёра невероятно. Из Москвы привезли дрессированного тигра. Картина потом взяла «Оскар», вот только самого Соломина в Америку так и не пустили — не дали визу. Животных он любил безумно: дома всегда жили подобранные с улицы собаки и кошки. Поступить иначе он просто не мог.
«Ольга ушла, и мне стало некуда возвращаться»
Читаешь про 62 года идеального брака и невольно задумываешься: это была красивая картинка для публики или что-то куда более глубокое? Ответ стал очевиден в мае 2019 года, когда Ольги Николаевны не стало. В тот самый день жизнь Юрия Соломина остановилась — буквально.
Он перестал отвечать на звонки, отменил репетиции, замкнулся в четырёх стенах. В театре шептались, что худрук сгорел заживо. И это была не метафора: он резко осунулся, сгорбился, а в глазах появилась бездонная пустота. Позже в его личном дневнике нашли короткую строчку: «Ольга ушла, и мне стало некуда возвращаться». Это был не просто приговор — человек вынес его сам себе.
Организм начал сдаваться стремительно: скакало давление, шалило сердце, напоминали о себе старые болячки. А потом случился первый удар. Соломин потерял равновесие и рухнул прямо в прихожей пустой квартиры, которая из уютной семейной крепости превратилась в холодный склеп. Скорую ждали долго, в реанимации он провёл больше суток на аппаратах. Очнулся, с трудом подбирал слова — и всё равно звал Ольгу. Первое, что прошептал врачам: «Я бы очень хотел с ней поговорить. Просто поговорить…»
Но на том конце провода уже никого не было. И бороться он больше не хотел — просто ждал, когда его время выйдет.
«Пусть будет легко»: последние дни и завещание
Развязка пришла холодной осенью 2023-го. В ноябре Соломина снова увезли по скорой — тяжёлый ишемический инсульт. Поражение височной области мозга оказалось слишком серьёзным, начались необратимые процессы, хотя врачи сотворили настоящее чудо и стабилизировали его. 9 января 2024 года актёра выписали домой. Дочка Даша, внучка Александра, коллеги — все выдохнули с огромным облегчением: выкарабкался, самое страшное позади.
Но он сам всё понимал. Прошло всего два дня. 11 января Юрий Мефодьевич тихо попросил включить «Реквием» Моцарта, посмотрел на дочь и произнёс свои последние в жизни слова: «Пусть будет легко». После чего закрыл глаза и просто уснул — уйдя туда, где его уже пять лет ждала ненаглядная Ольга.
Рукописное завещание открыли после его ухода. Многие готовились читать привычное: кому квартира в центре Москвы, кому дача, как поделить счета и награды. Хотя с имуществом в этой семье всё было ясно и без бумаг: единственной дочери Дарье и любимой внучке Александре и так было что получить — по сообщениям СМИ, в наследственную массу вошли две московские квартиры и загородная дача. Потрясло другое. В тексте, написанном его собственной рукой, не нашлось ни единого слова о деньгах или материальных ценностях. Вся последняя воля — одна просьба: «Не делайте из моей смерти события. Просто закройте занавес».
Его похоронили на Троекуровском кладбище, рядом с женой — так, как он мечтал все пять лет одиночества. А где-то между орбитами Марса и Юпитера летит астероид под номером 10054 — звезда по имени «Соломин», которая светит до сих пор.
Способен ли кто-то сегодня прожить бок о бок 62 года и ни разу серьёзно не поссориться — или это редкость из другой эпохи? Может, дело не в годах, а в готовности каждый день выбирать одного и того же человека заново.
ДЗЕН
Телеграм